Написать в редакцию
/ Новости

В память о Янку Цукэрмане — бывшем председателе Ассоциации евреев Румынии, переживших Холокост

  В Румынии несколько дней назад скончался бывший председатель Ассоциации евреев Румынии, переживших Холокост, , отправленный «поездом смерти» для евреев, переживших погром в Яссах летом 1941 года, скончался от коронавируса. Ему было 98 лет.

Из 146 человек, посаженных легионерами в вагон для перевозки скота - причем опломбированных и с ограниченным доступом воздуха - выжили лишь восемь, в том числе Цукэрман.

Удивительный человек со сложной судьбой, который, однако призывал не предавать прошлое забвению, осуждал эйфорию свержения режима Чаушеску, критиковал отказ от экономических достижений Компартии, называл себя социалистом, патриотом Румынии и до последнего сохранял трезвость ума и рассудок.

В память об этом удивительном человеке, мы опубликуем его воспоминания о событиях времен Второй мировой войны.

Надеемся, что хотя бы выдержки из них прочитают молдаване и румыны, ведь именно в этих двух государствах на окраине Европе упорно пытаются героизировать пособников фашистской Германии из числа местного населения. Особое же внимание хотелось бы, чтобы обратили на эти мемуары узника нацистских лагерей представители современных еврейских общин Молдавии и Румынии, которые упорно не хотят видят тенденции, которые развиваются в обществе…

Из воспоминаний Янку Цукэрмана о еврейском погроме в Яссах и «поезде смерти»…

Мы жили на улице Апелор в Яссах. Это была жалкая улочка, не асфальтированная. У нас там был продуктовый магазин. Мои отец и мать держали его; так они нас обеспечивали. Они купили дом. В доме было восемь квартир, первый и второй этажи. Потом у нас был старый магазин по продаже черных и цветных металлов. Магазин был из двух комнат и кухни. Соседняя квартира тоже была нашей. Сделали между ними дверь: пробили стену, чтобы пройти из одной в другую. Так мы жили. У нас там был небольшой столик в задней части магазина. Мы сидели за этим столом, учились, читали. У нас было радио, которое мы держали до тех пор, пока все радио не были изъяты у евреев. Очень немногие дома имели второй или третий этаж. Cо двора виднелось было очень много домов - всего проживало около 67 семей. Этот квартал был преимущественно еврейским.

Тогда в городе было около 150 000 жителей. Еще в 1938-1939 годах атмосфера была очень хорошей. Мы даже не знали… не было разницы между христианами, евреями или любыми другими национальностями. Я не могу сказать, что чувствовал какое-то неадекватное отношение к себе как к еврею в начальной или средней школе. Мы тоже были румынами. У всех было румынское гражданство. Мы отлично ладили и в школе. У нас не было проблем, пока мы не начали ощущать взлет антисемитизма из-за политики правительства Гога-Куза, тем более что профессор Куза был родом из Ясс. Я помню, что еще в 1939 году однажды утром группы студентов… я бы назвал их жителями за неимением подходящего слова… разбили окна во всех еврейских магазинах.

Война началась 22 июня 1941 года. Через неделю в Яссах произошел настоящий погром, который не обошел меня. Треть населения Ясс были евреями, то есть почти 45 000 человек. И у всех была очень благоприятная жизнь. 29 июня 1941 года мы оказались брошены в поезд или убиты прямо на улице. Это было похоже на холодный душ. Это было неожиданно. Было ужасно мало случаев, когда добрые люди предупреждали своих соседей и прятали их в своих домах. Большой вопрос, как такое могло произойти в Яссах, где мы жили до войны и до того дня, который превратился для многих из нас в настощий конец света?

После погрома 29-го, около половины восьмого или девятого утра, меня вывели и поставили у длинной стены, где уже стояло 20-30 человек, ожидая, когда приведут остальных. Мимо прошел военный, в какой-то момент он вытащил пистолет и хотел нас застрелить. В этот момент мимо проходил майор и спросил: "Солдат, тебе приказали стрелять?" "Нет!" "Убирайся немедленно, или тебя отдадут под трибунал!". И он ушел. Я не знаю, кто это был, и сожалею, что не спросил. Тогда мы выжили, но многие из нас, которых доставили в отделение полиции, нет…

По дороге мы шли с поднятыми руками. На улице не было видно ни души. Немцы стояли у окон и фотографировали нас, пока мы шли с поднятыми руками. Ко мне подошел сержант, дважды ударил меня по лицу, забрал мои наручные часы и сказал: "Эй, еврей, они тебе все равно не понадобятся!". Именно тогда я и мой отец поняли, что вот-вот произойдет что-то действительно ужасное. И мой отец сказал мне на идиш: "Мой дорогой, пусть это будет подношение в обмен на твою душу!". Именно это и произошло. Мне удалось оказаться среди тех, кто выжил.

Нас отвезли в отделение. Мы провели там весь день. Полицейские с резиновыми дубинками стояли по бокам от входа и пинали всех, кто входил. Поскольку и я и мой отец были низкого роста, мы остались нетронутыми. Когда мы вошли, я увидел гору мертвых людей, одно тело над другим, и кровь тех, кто получил удар в голову и умер. Когда мы вошли в отделение полиции, в центре можно было увидеть два пулемета. Один из них был нацелен на ворота, другой - на забор заднего двора. Каждого, кто пытался перепрыгнуть через забор, расстреливали.

Они не могли сами привести всех нас, и поэтому придумали план: старикам и детям, но, главное, мужчинам дали билет на поезд с отметкой "бесплатно". И им сказали: "Скажите другим евреям, чтобы они пришли со своими удостоверениями личности, чтобы получить такой билет. Того, кто не предъявит этот билет на контроле, расстреляют!". Со страху многие люди пришли сами. Для большинства единственная свобода, которую они получили, была уходом в вечность. Таким вот образом им удалось собрать всех, даже тех, кого не нашла полиция или армия.

29-е мы провели в полиции. Следующим утром нас отвезли на вокзал. На платформе перед станцией нам приказали лечь на землю, и мы оставались так, пока другие не сели в поезд. Потом мы тоже сели в поезд, и там был какой-то парень, который продолжал нас считать. И я услышал - потому что я не знал своего номера - я услышал 137, а затем: "Запереть вагон!".

На станции Яссы железнодорожный служащий крикнул: «Евреи, закрывай ставни!». Он подошел с лестницей и забил наши окна какими-то очень большими гвоздями, которые были настолько длинными, что выступали по другую сторону, что можно было на них повесить плащ. Из-за жары большинство людей разделось. Я тоже снял плащ и рубашку. В вагоне некоторые сходили с ума и прыгали из стороны в сторону, как будто в цирке. Нас осталось всего 10 или 12 человек, весь пол был усыпан мертвыми людьми. Я заснул в поезде прямо на телах. Пока я спал, мне приснилось, что я иду работать на ферму. Я увидел пшеничное поле, фруктовые деревья. Действительно, неделю спустя меня отправили на принудительные работы на ферму, но потом это стало моей профессией на всю жизнь: я стал сельскохозяйственным инженером.

Помню, первым в поезде погиб спортсмен. Он умер через час. Я думал, он просто потерял сознание, но на самом деле он умер от жары. А те, кто был наименее заметными, выжили. Все выжившие были низкорослыми и худыми.

Я до сих пор помню, как будто это было сегодня, когда ворота поезда на Поду-Илоаей открылись. Я вышел последним. Многие из нас при вдохе свежего воздуха падали в обморок. Люди вышли на поле, луж было очень много, и они бросились к ним от жажды. Многие умерли прямо там, у канавы.

Еврейскую общину тогда же спросили, согласится ли она принять нас - принять еврейских коммунистов, как нас называли [официальная пропаганда называла жертв погрома "еврейскими коммунистами", чтобы оправдать насилие]. Итак, после того, как мы потратили около получаса на поле, они выстроили нас в ряд и проводили к синагоге в Поду-Илоаей.

По пути стояли люди из этого города, которые вели себя очень мерзко: «Зачем вы приехали, евреи?». Другие даже плевали в нас. Местные евреи первыми пришли искать своих родственников, друзей и знакомых. Мой бывший одноклассник и родственник, с которым я должен был жить во время моего пребывания в Поду-Илоаей , подошел ко мне: «Ты Янку?». Я сказал «да». Я с любопытством посмотрел на него: «Ты точно меня ищешь, дорогой бывший одноклассник?». Еще трое оставшихся в живых тоже были в его доме. И когда я вошел в его жилище, то посмотрел в зеркало и сам себя не узнал. Я был изможден, ничего, кроме кожи и костей, мои губы не смыкались, мои глаза почти вылезли наружу, а потом я внезапно понял, почему он спросил Янку я или нет. Если я не узнал себя, как он смог бы?

Мы вернулись в Яссы и через неделю приехали в центр размещения, чтобы оттуда нас отправили на принудительные работы в разные места. Все четыре года войны меня ни разу не отправили за пределы Ясс. В Яссах я работал на электростанции, на текстильной фабрике, зимой убирал снег. Мой отец зимой тоже убирал улицы. В 1941 году моему отцу было 52 года. На принудительные работы забирали в возрасте до 50 лет, но он не указывал свой возраст. Он работал где-то в Репедее, на каменоломне. Работа обычно начиналась в 7 утра и длилась до 6 часов вечера. Какое-то время я работал на железнодорожной дороге в Соколе. Было очень тяжело; некоторые из тех, кто руководил нашей работой, были жестокими, нас оскорбляли: «Эй, евреи, быстрее! Не медлите! Следите за своей работой!». Они нас били. В час дня давали получасовой перерыв, когда все приносили что-то съестное, если имели... У многих не было ничего, и я разделял с ними свою еду, но она у меня тоже была не всегда. Нам было очень тяжело. Поскольку мы работали вместе, мы могли говорить о том, как бы мы были счастливы, если бы у нас было оружие и мы находились бы на войне. Почему мы попали в эту унизительную ситуацию, независимо от образования каждого из нас? Некоторые из нас были врачами, инженерами, юристами и они тоже работали бок о бок со всеми. Но не это было для них унизительным; унизительно было то, что нас нельзя было считать настоящими гражданами нашей страны, как всех остальных. Зимой нас специально отправляли в трамвайное депо расчищать рельсы от снега. В Яссах иногда было до -20. Работать приходилось с 7 утра до темноты в очень суровых условиях. Проходили разные люди; у некоторых из них действительно было видно сочувствие в их глазах, потому что они знали нас. Они были соседями, знакомыми. Остальные вели себя ужасно: «Евреи! Поделом!». Почему - я не мог понять. Так продолжалось до конца войны: летом разные работы, зимой уборка снега.

После погрома нам пришлось соблюдать ряд ограничений. Мы действительно могли почувствовать, что отличаемся от всех остальных людей, с которыми жили в ладах до того дня.  Например, до 10 часов утра нас не пускали на рынок. Это было время, когда мы носили желтую звезду. Я был на работе, но работа была принудительной; мои сестры были еще слишком юны для труда. Наш магазин был отдан христианину, некоему Константину Мафтею, и мой отец мог работать с ним. Он получал определенный процент от прибыли. Мафтей был особенным человеком, понимающим человеком. Были такие, которые забрали магазины целиком и прогнали настоящих владельцев. Этот же был мудрым человеком. Не помню, сколько он получал, но все равно именно так нам удалось выжить.

Все это время я жил в Яссах. По мере приближения линии фронта я даже мог видеть, как стреляли в сторону Ясс. Я видел пламя пушек. Однажды снаряд  долетел до нас и попал во второй этаж соседнего дома. Получилась довольно большая дыра, были разбиты все окна. Русские вошли в Яссы на 20-е августа 1944-го. Мы стояли перед нашим магазином и видели повозки на две лошади, но запряженные лишь одной и ведомые узкоглазыми военными азиатского вида, идущими из Копоу в сторону Сэрэрие. Я не верил сам себе. А их никто не встречал. Они были первыми, передовыми отрядами, вошедшими в город. Через полчаса за ними последовала Красная армия.

Конечно, мы были счастливы при виде их и многие недоумевают, почему евреи встретили Красную армию цветами. Почему? Потому что, если бы советские солдаты не изгнали бы немцев, а румынская армия не перешла бы на сторону союзников и не обратилась против Германии несколько дней спустя, вместо того, чтобы мы приветствовали Красную армию цветами, они бы возлагали цветы на наши могилы. И я уверен, что сегодня у нас не было бы этого интервью. Так что многие думают ошибочно [о роли Советского Союза]. Они были нашими спасителями. В моей семье погибли 12 человек. Погибли 7-8 моих коллег, моих друзей. Все они были истреблены в «поездах смерти».

Все эти годы [антисемитского режима], когда у меня было свободное время, я учился: я не позволял пропускать один или два свободных часа, не занимаясь по учебной программе. Я тогда надеялся, что доживу до нормальной учебы. И действительно, вышел закон для тех, кто не мог учиться из-за антиеврейской политики. В этом законе говорилось, что такие люди могут окончить школу и получить выпускное свидетельство в частном порядке. Конечно, у меня были довольно низкие оценки, но я закончил тем не менее, и я был очень счастлив, когда был зачислен студентом факультета агрономии в Яссах 5 мая 1948 года. Я прошел 6 месяцев обучения, пока не сдал экзамены. Летом 1949 года я сдал госэкзамен и получил диплом инженера-агронома.

Нас, евреев, 10 человек поступили на факультет агрономии университета на первом курсе. В 1945 году было зачислено около 56 студентов. Представьте себе: среди них целых 10 евреев! Остальные 46 были христианами, и один из них, некий Рапяну, когда-то был легионером. Он ничего не мог с собой поделать: «Что делают эти евреи среди нас?». Его окончательно исключили на второй год. Все остальные были хорошими коллегами. Среди них я не чувствовал абсолютно никакого смущения от того, что я - еврей.

Из 1902 выживших в погромах ясских евреев, посаженных в «поезда смерти», которые за девять часов прошли расстояние всего в 20 километров, от жары, тесноты, нехватки кислорода, жажды и травм скончались 1 194 человека. Их единственной виной, определенной тогдашним режимом, была принадлежность к еврейской расе.

  • Поделитесь с друзьями надёжным источником

Обсуждение материала:

Ваш комментарий

Текст
Имя*
Email*
Сайт

семь + 5 =

Ваш ответ